- Всем. Наверху, в середине, внизу. В вашей собственной Генпрокуратуре и в Министерстве юстиции. В МВД и ФСБ. В Кремле и на местах. Повсюду. Ну послушайте, право, это у вас таков стиль - брать любой висяк и раскручивать его. А всем ли это надо? Вы задумывались? Нет. Вы - умница. У вас определенный талант. Вы умеете работать. Но! Вы начинаете крепко мешать. Увидев желание Турецкого возразить, старик предостерегающе, но без всякой угрозы поднял ладонь. - Я повторяю, у вас редкий по нашим временам талант. Есть тысяча... пусть даже сотня! Да хоть и десяток достойных мест, куда вас примут с распростертыми объятиями! Послушайте меня, старика, Александр Борисович! Уйдите вы с этой чертовой Дмитровки, которая у больших людей уже вот где! - Он похлопал ладонью себя по загривку. - Заживите наконец-то спокойной и счастливой жизнью! - Он наклонился еще ниже над столом, глядя снизу вверх ну просто поразительно честными и преданными глазами. - Ирина Генриховна - умнейшая женщина и глубоко вас любит, искренне переживая ваши эти сумасшедшие ситуации. О дочке я уж и не говорю. Вы любите эту Мару. Знаю, видел. Роскошная женщина. Любите, ну и любите себе на здоровье! Им-то всем зачем жизнь портить, которая у всех - одна! Одна, Александр Борисович, дорогой вы мой...

- Говорите вы хорошо...

- Честно, Александр Борисович. И доверительно. Тет-а-тет, как говорится. - Он вдруг обернулся и тихо спросил: - В чем дело? Где кофе?

И тотчас из-за спины Турецкого рука в накрахмаленной манжете протянула и аккуратно поставила чашечку черного кофе. А перед стариком официант, обойдя стол, поставил маленький графинчик с коньяком, судя по всему. Старик, отстранив руку услужливого официанта, взял графинчик сам и налил понемногу в две рюмки.

- С кофе - совсем неплохо, - сказал он, чуточку подвигая одну из рюмок навстречу Турецкому. - А я кофе, к сожалению, на ночь уже не могу. Мотор пошаливает. - Он похлопал легонько себя по груди. Поднял свою рюмку, показал Турецкому, что он с ним как бы чокается, и выпил. Отставил в сторону.