Да, прилично уже с тех пор годков-то пролетело! Считай, с начала восьмидесятых! Но сегодня на плечах у Грязнова красовались генеральские погоны, у этого Александра - тоже, а вот Василь Васильич, из-за каких-то непонятных капризов судьбы, все еще ходил в майорах. Ну и что, тоже ведь, как и у них, - одна звезда на погоне, разве что размером поменьше.

- Ну ты чего, Турецкий, доберешься наконец? Или тебе в самом деле посветить? - Сукромкин, направив в сторону Турецкого свой фонарик, на миг включил его и высветил полусогнутую фигуру, зачем-то обнимающую обеими руками бетонный столб. - Здесь я, - переходя на громкий шепот, позвал Сукромкин. - Ну теперь-то хоть видишь?

- Вижу, - просипел и Турецкий, приближаясь к Василию Васильевичу. - Но что-то я потерял ориентировку... Дверь где, справа? Ну-ка, включи, Василь Васильич, еще разок!

- Нечего, понимаешь, батарейки без дела сажать! - строго возразил майор. - Ты присядь-ка да помолчи, глаза-то и привыкнут. Не так и темно, как спервоначалу кажется... А эти твои... которые если пойдут, так, полагаю, вон там, подале, левее нас. Там и хлама поменьше. Табельное-то не забыл?

- Ну да, как же! Не к теще все-таки...

- Вот и давай сидеть снова... - тяжко вздохнул Василий Васильевич и замолчал.

Но Турецкий знал, что пауза будет недолгой. Помолчит Сукромкин, повздыхает да и затянет очередную из бесконечных своих муровских либо житейских историй, которых у него было бессчетно. О прошлых женщинах вдруг отчего-то стал вспоминать майор, но по-хорошему, по-доброму. Без привычного цинизма. Возраст, наверное, взял уже свое: как-никак шесть полных десятков, только Славкиным умением грамотно отбиваться от назойливых педантов-кадровиков, пожалуй, еще и держится на службе. Ну да, конечно, с опытными кадрами всегда расставаться жаль, однако все равно однажды приходится. Вот и Сукромкина на воспоминания тянет, а это первый и самый верный признак старости...